Юрий Афанасьев не видит будущего у России

Well-known historian Yuri Afanasyev, who was one of the leaders of the democratic movement of the time of perestroika, regrets that he could not logically foresee the future development. Like other democrats of the 80s, he knew what the country could not continue living in the same way, but he did have clear ideas about what it should strive for. He withdrew from politics in 1992, having disillusioned in the Yeltsin’s government and the Russian democratic movement. He says that the present Russia has no future. Putin’s regime will not become democratic, though it may become more efficient by being more repressive. Nor does he see a potential in the people or society, but only ongoing entropy.


Грани-ТВ: Юрий Афанасьев, историк
Интервью записано во время VI Ходорковский чтений. Москва, июль 2010 г. Съемка Дмитрия Борко.

– Я помню 80-е, начало 90-х... Кого Вы тогда представляли себе носителем следующих идей, следующей парадигмы какой-то, которая стала создавать мир, после того, как он начал круто меняться?

– В том, что я скажу в качестве ответа на Ваш вопрос, очень не хочется признаваться и не хотелось бы признаваться. Потому что как бы обнажать себя в том качестве, в каком, с моей точки зрения, я как и некоторые другие были, не хочется никому и никогда. А это качество, его можно было бы определить как, может быть, не совсем бездумность, но как неумение думать систематически, рационально, последовательно и т.д. И поэтому не было такого идейного идеала и у меня тоже. Потому что и в голове-то была в этом смысле какая-то каша. В этой каше вертелась мысль, что так, как мы жили до этого, жить нельзя. А как надо и что нужно было бы в плане позитива, к сожалению, даже в 80-е годы на этот счет у нас каких-то четких преставлений – я про себя говорю –, к сожалению, не было.

– А вот отчетливое видение...

– Сейчас да.

– ... когда оно наступать стало?

– Это тоже процесс, потому что какой-то грани, что с такого-то времени, с такого-то числа я стал думать примерно так, конечно, не было. Даже и теперь происходит то, что можно назвать углублением представления о том, что есть русский традиционализм, что есть русская система. Я думаю, что это в целом такая проблема, на решение которой, осмысление которой, может быть, и всей жизни не хватит. Так что все это продолжается.

– Да, но тем не менее, но с какого-то момента, достаточно раннего, я перестал Вас видеть в каком-то общественном процессе.

– Дело в том, что в таком политическом процессе активном я был где-то примерно до 1992 года. Ну а в 1992 году, когда мне стало ясно, что такое это власть Ельцина и что представляем собою мы, как некая демократическая альтернатива, я понял, что нет мне места в этом политическом процессе.

– То есть даже до 1993 еще.

– До 1993 года.

– А с чем Вы можете связать будущее или надежды? И есть ли они вообще?

– Нет, я сказал, что у той России, которая есть, – а другой-то нет – у этой России никакого будущего и перспектив нет. Вернее, у ней могут быть перспективы, в смысле ужесточения этого режима и даже в смысле повышения его эффективности. То есть этот режим может быть еще более бесчеловечным, чем он есть на сегодняшний день. В этом смысле, увы, но мне кажется, что у него перспективы есть. Но когда мы говорим о России, имея в виду Россию либеральную, демократическую, то у этого режима вот такой перспективы либеральной, демократической нет.

– Понятно. Но когда мы говорим о России, мы еще имеем в виду людей, которые в ней живут.

– Ну, да.

– Есть ли у вас надежда на этих людей, на этот народ, на то, что в нем какой-то потенциал на сегодняшний день заложен.

– Нет, я не вижу такого потенциала. У меня все больше уверенность и ощущение, что в обществе нарастает энтропия, и каких-то в этом смысле позитивных социальных и нравственных начал для того, чтобы они потенциально были, возможно, как элементы роста, я не вижу, к сожалению, сегодня.

– Можно ли что-то сегодня делать в этой ситуации?

– Можно и нужно оставаться каждый раз самим собой. Вот и все. Вот я, например, при всем осознании того, о чем я говорю, я все-таки продолжаю писать, выступать, что-то говорить, чего-то доказывать, обосновывать. Я считаю, что это нормальная нравственная позиция.